Над Амуром светило солнце. Небо было чистое, бег реки отдавался громким журчанием. Вдоль берега шёл юноша и пел песню:

Наондёан ботамди

Мангбочи чисайни,

Гучкули паталан

Тоидо дярини.

Хэдун подхватывал его веселый голос
и разносил пение. Легко было у него на душе
и светло — дома ждала его гучкули паталан.
Для неё он вставал каждое утро с подъемом солнца и шел к Амуру ловить согдата эгди.

Ботамди закинул удочку и стал ждать,
не прерывая свою песню:

Хэдун, хэдун,

Эди хэдундэ,

Вата, вата,

Эди ватара.

Тут леску начало сильно тянуть. Юноша подскочил, напрягся и начал тянуть удочку.
Но его силы не хватило, чтобы справиться с этой рыбой. Видно, что-то мощное тянуло его в реку, не давалось в руки к наондёан ботамди. Юноша потянул раз, потянул два, потянул три — нет,
не выходит.

Моя цель
давно растворилась
в деятельности

Моя бабушка была нанайкой, и я — часть этой культуры, но осознал это только во взрослом возрасте, когда искал вдохновения для творчества. И тогда я создал проект МА ГАК ПА, чтобы собирать и публиковать песни на нанайском языке.

Сейчас я езжу по деревням недалеко от Хабаровска вместе с лингвистом и учительницей нанайского языка. Они работают над учебником. Мы записываем речь носителей: рассказы, легенды, сказки. В каждом из сёл — свой диалект. Они, конечно, понимают друг друга, но всё-таки некоторые вещи говорят по-разному. Поэтому мы много общаемся и ищем разных людей для записи. И иногда выясняется: кто-то из них помнит, какие песни им пела бабушка, например. Тут начинается моя деятельность. Я записываю песни акапельно или под живой аккомпанемент и позже либо просто очищаю запись, либо добавляю аранжировку — и публикую.

Когда я только начинал, думал, что если найду двух-трёх исполнителей — это уже будет счастье. Оказалось, каждый второй обладает кучей информации. Я плотно работаю с Николаем Чубаковичем Бельды. Он математик, но они с женой сочиняют много песен. Николай Чубакович — просто кладезь стихов и песен, у него их миллион.

Для меня важно, чтобы музыка, которую мы записываем, погружала человека в контекст полностью. Поэтому я добавляю текстов на русский. А своими аранжировками хочу, чтобы люди, которые слушают Gorillaz, например, нашли то, что им откликается, но на нанайском языке. Невозможно приезжать и записывать только песни, потому что в песнях есть язык. А язык — это основа.

Нанайская музыка строится на микротонах, потому что какая нота у реки? у птиц? Никто не знает. А все нанайские (и вообще народные) песни, с моей перспективы, — о природе. Благодарность духам, реке, небу, деревьям. Они про симбиоз с природой, землёй, где ты живёшь.

Моя цель давно растворилась в деятельности. Изначально я хотел, чтобы песни на нанайском были на площадках, потому что раньше меня больше всего раздражало, что их нельзя было нигде послушать. Сейчас я выложил музыку в сеть, и что дальше? Я понял, что хочу, чтобы через 50 лет кто-нибудь типа нас могу это всё послушать.

Уникальные слова:

НАНАЙСКИЙ ЯЗЫК

Люди не помнят. Молодёжь не знает, было это или не было, но поют женщины,
и слыхало ухо, как рассказывали о Куйве одну сказку.

Был тот Куйва очень богатый и страшный. Он жил среди гор, среди Сейдов. Поклонялись ему люди, приносили чуэррьв, пӯййт, вуэнч. Верили
они богам, которые в горах жили.

И жила-была нийта. Красивая, как солнце. Волосы — как серебро, щёки — как морошка. Глазки — как два синих озера. Нигде не было никого её красивей.

Увидел девушку Куйва и сказал людям:
— Хочу я взять её себе в жёны.

Девушка усмехнулась… и заплакала. Из глаз вода потекла. Долго плакала нийта, много слёз пролила — и образовалось я̄ввьр.

Так родилось это место, называемое Сейдозеро.

Когда солнце встаёт, вода разнообразными красками свет переливает. Говорят:
это муэййнэмушш девушки сверкает.

А старик Куйва остался на горе. Смотрит вдаль и вспоминает, как нийта мо̄джьта за молодого парня замуж вышла. Из года в год люди рассказывали эту сказку: как влюбился Куйва, как убежала от него красавица.

Прекрасна эта земля — говорит мне бабушка. Много туристов бывало на Сейдозере. Сегодня мы все едем в то святое место — летом и зимой, ночью и днём. Эта тайна тянет к себе всех людей. Едут и катят, летят и идут. Увидеть хотят: кто он — этот Куйва? Куда смотрит и почему он на горе?

О̄ллмэ ев мушьт нӯраш ев тӣдҍ, было это или не было — но слыхало ухо. О Куйве, о девушке, об озере, что светится её улыбкой.

И сказке той не будет конца, пока сверкает Сейдозеро.

Роман Яковлев / Архив Романа Яковлева

Роман Яковлев / Архив Романа Яковлева

ДЛЯ МЕНЯ СТАЛО ОТКРЫТИЕМ, ЧТО Я ЖИВУ В СЕЛЕ СААМОВ

Для моего деда саамский был родным языком, но от отца я слышал буквально несколько слов по-саамски и в детстве я никак не погружался в эту культуру.

Когда я повзрослел, для меня стало открытием, что живу в селе саамов и столько лет не замечал этого, не обращал внимания. Я начал изучать, читать, знакомиться с историей народа, его культурой, появился и интерес к языку. Сейчас я могу читать и писать на кильдинско-саамском так же свободно, как на русском, но для развития разговорного языка нужно больше практики.

Саамский язык я использую для написания песен и немного в повседневной жизни: иногда встречаю на улице или в очереди в магазине знакомых, которые тоже говорят по-саамски, и мы общаемся на своём языке. Это удобно, особенно когда не хочется, чтобы нас кто-нибудь другой понял. Вообще саамский божее сжатый. Например, «Ённ» — это брусника, а «Ённшэ» — считать, что где-то много брусники. Один суффикс на саамском — целое предложение на русском. 

Стихи я пишу лет с двенадцати. Изначально писал на русском языке, но понял, что на нём и так много песен, и так я не сделаю никакой вклад в культуру. Тогда мы с моим другом Ярсэмом Галкиным решили записать рэп на саамском. Он писал текст, а я — музыку. Мы подумали, что даже одной песней на саамском языке мы создадим в культуре что-то новое.

Мы долго готовили песню — несколько месяцев. Ярсэм сначала написал текст на русском, а потом переводил его на саамский. Для меня тогда это выглядело так, словно кто-то ножницами нарезал русские слова и смешал все буквы. Но зато со следующими композициями дело пошло проще.

Тогда я начала интересоваться своими корнями и после записи нескольких песен я понял, что двигаюсь в правильном направлении. Я видел, что аудитория, в том числе молодёжь, тоже заинтересована в том, что я делаю. И тогда я понял, что моя задача — развивать и популяризировать саамскую культуру и язык. Я хочу распространять знания о саамской культуре, народе, быте, традициях до тех пор, пока это кому-то интересно.

Уникальные слова:

СААМСКИЙ ЯЗЫК

В деревне у водопада Кивач жила девочка по имени Айно — «единственная». Она была глуха к словам, но сердцем слышала то, чего не слышали другие.

Однажды старый рунопевец Вяйнямёйнен сказал ей:
— Ритм живёт в ilmas и joven vies. Он рождается из недр muan, из дыхания лесов и слёз облаков. Но злой дух Хийси, хозяин скал и мрака, спутал все такты, и музыку больше никто не слышит. Только ты можешь вернуть её.

Айно закрыла глаза и вдруг ощутила: Syväin забило новые такты — сильнее, чем барабан шамана. Tuulut с реки Суна запел: «lei-da-di-di-o», aldo на берегу подхватила: «lei-da-di-di-o». Даже древние сосны на горе зашептали в такт. Vihmu играл по листьям черёмухи, Oja вторил: «lei-da-di-di-o», а трава на сопках шептала ту же мелодию. Капли звенели о камни, и каждый камень отвечал по-своему.

— Konzu kuundelet tarkah tädä ritmua, Voit kuulta kaunistu luonnon muuzikkua! — прошептал Вяйнямёйнен и испарился.

И тогда Айно поняла: ритм есть в шуме водопада, в морских глубинах, в шелесте листвы, в журчании реки. Она подняла руки высоко над головой, и вся Карелия зазвучала в унисон.

Хийси отступил в свои тёмные пещеры. Люди вышли из домов и впервые за много лет услышали прекрасную luonnon muuzikkua.

С тех пор каждый, кто прислушается к ритму своего сердца и закроет глаза
в карельском лесу, обязательно услышит эту древнюю, живую песню. И если повезёт — встретит Айно, которая до сих пор бродит по берегам карельских рек и учит людей слышать музыку земли.

Татьяна Ткаченко — создательница и вокалистка группы ILMU, автор песен на карельском языке. Источник: VK — ILMU

Съёмки клипа группы ILMU. Источник: VK — ILMU

Участники проекта: Алексей Ткаченко, Татьяна Ткаченко, Виталий Целобёнок. Источник: VK — ILMU.

Один из участников проекта, Виталий Целобёнок, играет
на йоухикко — карельском музыкальном инструменте.
Источник: VK — ILMU.

КАРЕЛЬСКИЙ
— ОЧЕНЬ

Моя прабабушка была карелкой и жила в деревне, которую населяли только представители народа. Мама в детстве тоже знала язык, но переехав в Петрозаводск, забыла его без повторения. Я же пришла к изучению карельского через музыку, которой занимаюсь с раннего возраста. Несколько лет назад я захотела создать свой проект. Сначала думала: о чем петь? На английском о любви? Зачем? Этого и так очень-очень много. Что я действительно хочу рассказать? Тогда я пришла к мысли, что хочу петь о том, что мне ближе всего.

Я просто обожала гулять на природе, исследовать лес, скалы, болота, мхи —это было моей средой с самого детства. Я поняла, что хотела бы исполнять песни о природе, о любви к ней, к моему дому, краю. А чтобы передать эти чувства, песни должны быть на карельском. Поэтому я записалась на курсы по его изучению. Сейчас я могу писать, читать и понимать большую часть написанного, но навык общения у меня практически нулевой, так как я не говорю на языке — не с кем. Но хочу освоить карельский так, чтобы общаться на нём.

В карельском много заимствований из русского, но слова о природе остались в первозданном виде, потому что люди описывают то, что вокруг них. Поэтому в нашем языке очень много лексики о лесе, лесной еде, рыбах. Есть даже отдельные слова, которые означают зрелую и незрелую ягоду. Много слов о быте, но, например, слов на философские или психологические темы, которые актуальны сейчас, — в карельском нет. Люди просто их не создавали.

Это отразилось и на музыке: люди пели о своей бытовой жизни,
о том, что они видели вокруг. Часто сюжет включал общение
с птичками, с объектами природы. Когда я писала новый альбом, я хотела перевести фразу «Какова цена одиночества?». Но мой редактор Татьяна, которая помогает нас со всеми текстами песен на карельском, сказала, что народ много работал, ему некогда было задаваться такими вопросами. И в языке просто не было такого выражения. Поэтому мы его создали сами, и теперь на карельском тоже можно задать этот вопрос — «Mittuine hindu on yksinažyöl?»

Карельский — очень музыкальный язык. Наше творчество — своеобразный протест тем, кто говорит, что в песнях важнее всего текст. Конечно, он очень важен, но для меня звуки и погружение в их атмосферу — первичны. И это даже вызов для меня как для вокалиста: смогу ли я погрузить слушателей, которые не понимают текст, в атмосферу созданного мной мира, вызвать в них чувства. В творчестве мы внедряем традиционные манеры, например, с помощью инструментов — кантеле и йоухикко, но не хотим просто копировать народное творчество. Мы проходим свой путь, используя больше красок голоса, что помогает легче рассказать историю, создать эту атмосферу.

МУЗЫКАЛЬНЫЙ

ЯЗЫК

Уникальные слова:

КАРЕЛЬСКИЙ ЯЗЫК